antongopko

В либретто "Гибели богов", опубликованном ещё до выхода оперы, последние слова заключительного монолога Брюнгильды были такими: "Племя богов промелькнуло как единый вздох; мир, который я покидаю, остался без хозяина. Внимайте же моей божественной мудрости, я делюсь ею со вселенной. Не богатство, не золото, не величие богов, не домашний уют, не владения, не почести, оказываемые знатности, не обманчивые узы унылых соглашений и не суровый закон лицемерной морали - лишь одно делает нас счастливыми и в радости, и в горе. Это любовь". На вопрос, почему этот текст не был в конечном итоге использован, Вагнер отвечал: "Я выразил это музыкой".

Я в каком-то смысле не очень люблю "Гибель богов". Нет, я понимаю, что это шедевр. Но есть оперы, слишком сильные для меня, слушать которые - всё равно как перечитывать "Белого Бима чёрное ухо". Другой такой пример - "Мадам Баттерфлай". Ну не могу я видеть, как два с лишним часа издеваются над девочкой. Не могу именно потому, что это гениально написано. То же самое с "Гибелью богов". Наблюдать во всех подробностях, как осуществляется такое страшное, хотя и невольное, предательство - не для моих нервов. И тем не менее, слушать "Гибель богов" надо. Ибо это произведение уникально не менее, чем гениально.

В этом странном творении, венчающем не менее странный оперный цикл, Вагнер отказался не только от всего предшествующего мирового опыта сочинения опер, как это было и раньше, но и во многом от прежних собственных блистательных достижений. Это не должно удивлять, если учесть тот факт, что сочинение "Кольца нибелунга" заняло более 25 лет, что начинал его писать революционно настроенный анархист и мало кем признанный новатор, а заканчивала преуспевающая знаменитость, роялист с сильной склонностью к христианскому мистицизму. Но, принимая во внимание цитату, с которой я начал эту заметку, а также судьбу этой цитаты, можно предположить, что изменения были лишь внешними. В душе он оставался анархистом до конца своих дней.

Нередко приходится слышать "споры" (не могу обойтись без кавычек) о том, а положительный Зигфрид персонаж или отрицательный? Герой или, может, антигерой? Для меня эти вопросы не имеют смысла, поскольку деление персонажей на положительных и отрицательных представляется мне таким дремучим анахронизмом, что и говорить о нём не хочется. По моему мнению, все персонажи, технически говоря, в равной степени отрицательны, иначе неинтересно. Однако делать из Зигфрида монстра, гопника, фашиста и т. п. не скажу что кощунственно, а скорее недальновидно. Это может быть интересно в течение первых десяти минут. Но следить за приключениями какого-то малоприятного типа в  двух пятичасовых операх - занятие, согласитесь, утомительное. К сожалению, такие бесчеловечные и именно что фашистские эксперименты над публикой время от времени проводятся. А тут ещё этот автор - написал своему любимому герою такую проникновенную музыку и тем самым всячески мешает нам разоблачать убийцу Зигфрида - тоже фашист, ясное дело.

Герберту фон Караяну удалось практически невозможное: дегероизировать Зигфрида, не демонизируя его. В итоге получился весьма симпатичный парень.

Начну, пожалуй, с того, чем собирался закончить. Иначе я не расстанусь с этой благодатной темой никогда. В чём основной смысл оперы "Валькирия"? Как я понимаю это произведение? Свобода воли творит чудеса - так бы я сформулировал его главную мысль.

Вот Зигмунд склонился над забывшейся тревожным сном Зиглиндой. Приближается Брюнгильда. Она должна сообщить Зигмунду, что он погибнет в битве с Хундингом. Волшебный меч изменит ему, и придётся следовать за ней в Валгаллу. Ей ужасно не хочется этого делать. Она любит своего сводного брата. Как только он взглянет на неё, дороги назад не будет. Музыка замерла и еле движется, топчется на теме судьбы. Вдруг возникает тема Валгаллы, и затем Брюнгильда окликает: "Зигмунд!"

Очевидно, мысль о Валгалле придала валькирии решимости. "В конце концов, я же не на Колыму его увожу, - подумала, вероятно, она, - а на вечный пир". Прекрасный пример тонкости мышления Вагнера-драматурга и непростая задача для артистки прожить на сцене довольно противоречивый внутренний монолог.

Вот начало этой сцены, окрашенной в "потусторонние" тона. Описанное мною молчание длится больше минуты. Потом начинается диалог, но до Зигмунда не сразу доходит суть происходящего. Куда ты меня поведёшь? - В Валгаллу. - Кто там меня ждёт? - Отец всех битв - Вотан. - И только? - Нет, самые славные герои будут рады приветствовать тебя. - Найду ли я среди них отца? - Да, - с многозначительной усмешкой отвечает Брюнгильда. - А девочки там есть? - (Брюнгильда приободряется: видимо, всё не так страшно. В оркестре звучит лейтмотив Фрейи, не появлявшийся с "Золота Рейна") - Есть! Не успеешь прийти, как прекраснейшие дочери Вотана поднесут тебе кубок. - Я вижу, ты и впрямь валькирия. Позволь задать тебе последний и самый главный вопрос: можно взять с собой Зиглинду? - Нет, ей надо ещё подышать воздухом этого мира. - А, ну тогда передавай привет Валгалле, Вотану, отцу и всем героям, а я останусь тут. - (Тема судьбы звучит у меди, грозно и сурово.)

И тут мы подходим к тому, что я считаю истинным главным событием этой оперы. Уговоры на юношу не действуют. Того, что увидевший взгляд валькирии не имеет права оставаться в живых, он понимать не желает. А если уж погибать - то только вместе с Зиглиндой. Зигмунд заносит меч над своей любимой. И в этот миг Брюнгильда, любимица Вотана, его правая рука, решается ослушаться отца. И делает это не из каких-то соображений, а поддавшись естественному порыву поступать, как она сама считает правильным и справедливым. В результате такого по-настоящему свободного поступка ситуация преобразится до неузнаваемости. То, что было не под силу всем богам, вместе взятым, оказалось по плечу самостоятельно действующей личности. Зигмунда, как известно, ей спасти не удастся, но мир, неумолимо клонившийся к закату, получит, наконец, надежду на спасение. Мрачные пророчества Эрды начинают терять свою силу, а постепенно так вообще превратятся в пшик. И в этом прославлении свободы воли, свободы совести и ответственности перед собой проявляется истинное величие Вагнера-гуманиста. Давайте-ка послушаем этот момент.

В этих заметках я так много хвалю Караяна, что может возникнуть впечатление, будто я его ярый поклонник. Это не совсем так. Я считаю этого, безусловно, великого дирижёра весьма противоречивой фигурой, оставившей после себя довольно неравноценное наследие. Но дело в том, что я слышал в своей жизни множество оперных записей. Большинство из них были очень хорошими. Однако таких, которые я могу назвать идеальными, где всё взаимосвязано и работает на общую концепцию, где все певцы воспринимаются как персонажи, где даже неизбежные недостатки чудесным образом ложатся в кон, - таких записей единицы и караяновское "Кольцо" - одна из них. Давайте послушаем для начала знаменитую "Весенюю песню" Зигмунда, которую Булез назвал единственной настоящей арией во всей Тетралогии. Музыка эта хорошо известна, но вслушайтесь, как проходит встреча трёх мастеров своего дела: Вагнера, Караяна и Викерса. Какие могучие природные силы бурлят в оркестре, оставаясь в то же время скрытыми, практически невидимыми. Какой нежностью проникся вдруг голос Зигмунда, как плохо замаскировал он своей песней признание в любви:

Заключительную сцену первого акта "Валькирии" нужно, конечно, слушать от начала до конца. Но, думаю, она слишком велика, чтобы размещать её здесь целиком... Встретились два одиночества, двое несчастных. На наших глазах они полюбили друг друга и перестали быть и одинокими, и несчастными. Теперь, позабыв обо всём и побаиваясь обмануться, эти двое присматриваются и прислушиваются друг к другу, всё больше и больше узнавая себя в другом, а другого в себе. Удивительное мгновение! Они одни в мире, но они одни в мире... Однако в музыке непрерывно растёт напряжение - это Зиглинда подозревает неладное. Настойчиво расспрашивает она своего только что обретённого возлюбленного, млеющего от счастья, о его семье, о детстве... Послушайте самую концовку этой потрясающей сцены. Заветный меч уже вынут из ясеня, двери распахнуты, Зигмунд зовёт бежать вместе с ним навстречу весне, прочь от ненавистного мужа и всех невзгод прежней жизни. И тут девушка не выдерживает: "Ты Зигмунд, а я Зиглинда, твоя сестра!" Но разве есть теперь путь назад? У измученной души нет сил отказаться от долгожданного счастья. "Ты и невеста, и сестра своему брату", - восклицает юноша, и оркестр заходится в экстазе:
 

Некоторые любят сравнивать "Кольцо нибелунга" с гигантской симфонией. Мол, "Золото Рейна" - это динамичное аллегро, "Валькирия" - величественное адажио, "Зигфрид" - искромётное скерцо, а "Гибель богов" - грандиозный финал. Не знаю, насколько уместны подобные параллели, - думаю, лучше ими не злоупотреблять. Как бы то ни было, самой популярной частью в этой "симфонии" оказалось "адажио".

Снова несколько хвалебных слов в адрес трактовки Герберта фон Караяна. Что Караян имел в виду, когда говорил, что Вагнер - камерный композитор? Конечно же, не то, что его нужно исполнять тихо или в небольших помещениях. Думаю, это эпатажное высказывание означает лишь то, что оперы Вагнера - в первую очередь, интимные психологические драмы, а никакой не эпос. И в наибольшей степени это касается "Валькирии" - зашкаливающая эмоциональность её музыки пробивает броню самых лужёных исполнений. Отсюда и особенная популярность этой оперы. Незаслуженная - не в том смысле, что опера плохая, а в том, что другие ничуть не хуже. По причине такой популярности постановки и записи "Кольца" нередко начинают с "Валькирии" в качестве приманки, а уж потом выпускают "Золото Рейна" и всё остальное, нарушая тем самым авторскую логику. Так было в Петербурге при первой русской постановке Тетралогии, так было ещё много где и, в частности, в Зальцбурге, где Караян работал над вагнеровским циклом, параллельно записывая его на пластинки. "Валькирия" была записана в 1967 г., а "Золото Рейна", о котором я уже писал, только в 1968. Бизнес, ничего личного...

В структуре оперы "Валькирия" кроется один изъян, который, возможно, и делает её особенно притягательной. Давайте спросим себя: о чём это произведение? Лично я не сразу сумел найти для себя ответ. Во-первых, надо принять во внимание то, что это "опера первого дня". То есть, "Золото Рейна" - было прологом, а теперь начинается собственно история. С чего же она начинается?