Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Устный счёт

"Беда от нежного сердца" в Лионе

Как всегда, дайджест из моих последних фейсбучных постов для тех, кто не читает меня там.

Давно я ничего не писал об успехах нашей театральной студии. Однако она не только никуда не делась, но готовит новую интереснейшую премьеру. "Беда от нежного сердца" - водевиль на русских сценах, конечно, заезженный, НО

- во-первых, это неспроста;
- во-вторых, если верить Станиславскому, то водевиль - лучшая школа для актёра, а мы именно обучением актёрскому мастерству и занимаемся;
- и в-третьих, в самых главных... сюрприз, да какой!

Сюрприз этот - музыка.

Её специально для нашего спектакля написал выдающийся московский композитор Андрей Рубцов. http://www.andreyrubtsov.com/ Я горд неимоверно, ведь сочинения Андрея регулярно звучат на самых престижных сценах мира в исполнении самых известных музыкантов. А ещё он - музыкальный руководитель московского академического театра Сатиры.

Я предложил Андрею эксперимент: написать на эти уже несколько архаичные слова (к которым обращался, в числе прочих, даже П. И. Чайковский) совершенно современную музыку. Чтобы вдохнуть в устаревший жанр водевиля новую жизнь (он того стоит - из русского водевиля выросла драматургия Чехова и много чего ещё).

Collapse )
Устный счёт

"Маленькие трагедии" по-французски. Небольшой видеоотчёт

Этот пост — для тех, кто не читает меня в фейсбуке. Ну и для меня самого. Я тут собрал воедино несколько фейсбучных постов, посвящённых нашему спектаклю «Маленькие трагедии», прошедшему в Лионе в марте — апреле сего года.

* * *

"Маленькие трагедии" Пушкина считаются несценичными. Русская википедия даже называет их "пьесами для чтения" — безо всяких, впрочем, на то оснований. Как бы то ни было, сценическая история этих четырёх жемчужин российской словесности довольно трудна. Ставят их, действительно, редко — совсем не пропорционально их славе. И ещё реже удачно. Скажем, постановка А. Н. Бенуа стала одним из самых болезненных провалов в истории дореволюционного МХТ. (Это чтобы не ходить за более близкими примерами).

Мне это всегда казалось довольно странным. Ну не мог я поверить, что Пушкин, так любивший театр и так хорошо в нём разбиравшийся (см., например, его блистательную статью "О народной драме и драме "Марфа посадница" М. П. Погодина", написанную в том же году, что и "Маленькие трагедии"), мог взять и написать пьесы просто "для чтения". Да и герои этих трагедий всегда казались мне такими живыми, правдивыми, прямо просящимися на сцену. Косвенным подтверждением своей правоты я считал и то, что трагедии эти были использованы выдающимися композиторами в качестве материала для опер — и порой неплохих.

И когда мне предложили вести занятия в Ecole de Théâtre de Lyon, я решил рискнуть и поставить с ребятами "Маленькие трагедии". Риск был тем интереснее, что здесь этот цикл не известен, можно сказать, вообще никому. Соответственно, никакого давления традиций, никакого пиетета и придыхания перед "нашим всем". Редкая, даже уникальная, возможность прочесть этот текст в буквальном смысле с чистого листа. В России, разумеется, совершенно немыслимая.

Collapse )
Устный счёт

Slings & Arrows. Восторг

Досмотрел великолепный канадский сериал Slings & Arrows ("Пращи и стрелы"). Уже два дня не могу отойти от сильнейшего впечатления.

Сериал этот о театре. Собственно, название его, если кто не признал, взято из монолога Гамлета. И самое ценное, что он не о том театре, каким его видят театралы. И даже не о том, каким его видят изнутри профессионалы. А о театре, какой он есть. Не о закулисных тайнах, а о социальном и культурном явлении.

Сериал по нынешним временам довольно старый. Первый сезон вышел аж в 2003 г. И поэтому, скажу прямо, стилистика его чуточку архаична — ещё самую малость отдаёт ситкомами 90-х. Но не стоит зацикливаться на этом ностальгическом привкусе. Очень быстро становится понятно, что легковесная стилистика наполнена очень глубоким и умным содержанием. А также нежной любовью к театру, к Шекспиру и к искусству вообще.

Приятное открытие: ещё за год до появления знаменитого доктора Хауса на телеэкранах возник режиссёр Джеффри Тенант — его точный (и в чём-то более тонкий) аналог. Психопат, социопат, алкоголик, грубиян и мизантроп, но — гений в своём деле. Уверен, что создатели "Доктора Хауса" внимательно изучали (и творчески перенимали) опыт своих канадских коллег.



Вообще романтизация подобного типажа — явление симптоматичное. Массовые жанры, такие как телесериал, не обманешь: они — чуткий барометр симпатий и чаяний коллективного бессознательного. И точно выражают тоску нашей эпохи по такому герою, которому в реальной жизни остаётся очень мало места. Доктор Хаус ведь, несмотря на всю свою гениальность, должен был в конечном итоге уехать в неизвестном направлении. А Джеффри Тенант... Впрочем, не буду спойлерить, скажу только, что развязка сериала Slings & Arrows тоже далека от канонического хэппи-энда. При этом совершенно неожиданна, хотя, если задуматься, абсолютно логична и закономерна. Иначе говоря, самый лучший — и самый редкий — вариант развязки.

Фильм очень остроумен. Улыбаешься практически всё время, а истерически хохочешь довольно часто. Однако послевкусие остаётся щемящее. Некоторые, в том числе крайне забавные, персонажи, если задуматься, весьма зловещи. Например, Дэррон Николс — основной соперник и идейный антагонист главного героя. Можно сколько угодно смеяться над его напыщенностью и нелепостью, но как подумаешь, что этот тип становится доминирующим в театральном (и если бы только в театральном!) мире...

Вот он, красавец:

Никого не напоминает?

Причём иногда Николс ведёт себя как неплохой парень, что делает честь объективности создателей сериала. Но это, увы, не прибавляет ему ни ума, ни таланта, и общее впечатление от него остаётся весьма мрачное.

Этот сериал - о том, как воля творческой личности, чья задача "ставить великие спектакли по великим пьесам" ежеминутно сталкивается с сопротивлением множества людей (от осветителя до министра культуры), руководимых совсем-совсем другими устремлениями. О том, как трудно администратору удержаться от соблазна вмешиваться в творческий процесс, и какими последствиями грозит подобное вмешательство. О том, какие конкретные механизмы лежат в основе неумолимой коммерциализации и плебеизации демократизации искусства. И о том, как, вопреки всему этому, может получиться потрясающий, ошеломляющий спектакль. Или не получиться, что тоже не исключено.

В общем, будь моя воля, я бы рекомендовал смотреть Slings & Arrows всем студентам театральных вузов. Разумеется, просмотр сериала не может заменить упражнений по системе Станиславского и т. п., но заставит ещё раз задаться вопросами о том, что такое театр и кто такой артист, и, возможно, найти на них свежие, неожиданные ответы.

Да, собственно, фильм настолько хорош, что я даже не знаю, кому бы я не мог его порекомендовать. Поэтому очень советую моим дорогим френдам немедленно пойти купить или заказать себе лицензионные DVD. Ну а тем, у кого нет совести, просто перейти по ссылке.

Приятного просмотра!

Устный счёт

Pari réussi, un nouveau théâtre est né !

Для тех, кто читает меня в ЖЖ, а также для самого себя, делаю здесь компиляцию из своих последних фейсбучных постов. А то там эти тексты потом фиг найдёшь.

* * *

Подобно любому режиссёру, не имеющему в своём творческом арсенале ни папы-михалкова, ни папика-депутата, ни жены в министерстве культуры, ни закадычного друга в городской администрации, ни других тому подобных талантов, ни даже юркого лизучего с приятной текстурой языка, чтобы хоть как-то компенсировать их отсутствие, я закономерно пришёл к единственно возможному выводу.

Вдосталь наобщавшись за свою недолгую творческую жизнь со всевозможными директорами, администраторами, руководителями культур-мультур-департаментов (которые, разумеется, всегда лучше всех знают, как надо ставить спектакли), вдоволь наслушавшись непрошеных советов от разнообразных маститых и простатитых деятелей искусств (порой заметно мне уступающих по уровню образованности и общей культуры), я неумолимо, как река к морю, приходил всё к тому же единственно возможному выходу.

Collapse )
Устный счёт

Бриттен в Тольятти!

Давненько я ничего не писал в ЖЖ, но вот появился хороший повод.

Очень рад всем сообщить, что тольяттинский международный фестиваль CLASSICA OPEN - наш замечательный фестиваль - возвращает себе уже некогда завоёванные территории и обещает быть в этом году крайне интересным.

Вообще-то фестиваль был и в прошлом году, но по ряду причин проводился в более скромном формате, чем обычно, и не мог позволить себе оперную постановку. Поэтому я в нём не участвовал, и - нет худа без добра - впервые после трёх лет подряд без летнего отдыха съездил с семьёй в августе на море.

Но вот отличные новости! Фестиваль в этом году не просто будет, но выйдет на федеральный уровень. Впервые за свою уже более чем 10-летнюю историю он проводится - в том числе - при поддержке Министерства культуры РФ. Очень хочется надеяться, что этот отрадный факт откроет перед фестивалем, который основали выдающийся дирижёр Анатолий Левин и директор Тольяттинской филармонии Лидия Семёнова, новые перспективы.

Более того, в этом году и наши оперные начинания приобретут некий официальный статус: в рамках фестиваля будет действовать Лаборатория музыкального театра. Ну а поскольку ходят упорные слухи, будто я в этом деле что-то понимаю, то возглавлять эту лабораторию буду я.

Результатом нашей деятельности станет постановка оперы Бенджамина Бриттена "Маленький трубочист". Специально для этой постановки было решено сделать новый русский перевод либретто. Сделал его, как вы можете догадаться, я сам.

Почему новый перевод?

Действительно, почему? Ведь, в отличие от случая с "Доктором Мираклем" Жоржа Бизе, которого мы ставили два года назад, и который никогда прежде не шёл в России, здесь уже существовал русский перевод, сделанный Ириной Ивановной Масленниковой. Именно в её переводе "Маленький трубочист" с большим успехом исполнялся в Камерном музыкальном театре Покровского, а также в Уфе. Так чем же он был плох?

Собственно говоря, так вопрос ставить неправильно. Разве Пастернак взялся переводить "Фауста" и "Гамлета", потому что переводы Холодковского и Лозинского никуда не годились? Я большой поклонник прекрасной артистки Ирины Масленниковой, и если бы речь шла о том, чтобы спеть Снегурочку, никогда не осмелился бы с ней соперничать. Но эквиритмичный стихотворный перевод - дело другое. Здесь я чувствую себя вполне конкурентоспособным. Поэтому субъективный вопрос, чья версия лучше, я оставляю публике и критикам. Назову лишь те особенности своего перевода, которые позволяют мне считать его объективно более аутентичным.

Collapse )
Устный счёт

Статья про очень хороший спектакль

В декабре в Лионской опере состоялось событие, которого я в этом сезоне ждал больше всего - премьера забытой комической оперы Оффенбаха "Король-морковь". Подробнее о произведении и о постановке можно прочитать, пройдя по ссылке:

Лоран Пелли признавался, что, работая над «Королём-морковью», невольно думал больше о «Сказках Гофмана», чем о «Прекрасной Елене». Дело тут, конечно, и в поверхностном сходстве «Короля-моркови» со «Сказками Гофмана»: в обоих произведениях действие открывается весёлой студенческой пирушкой, оба, в конце концов, навеяны сочинениями Гофмана, - но, быть может, и не только в этом. Возможно, несмотря на опереточные трюки, весёлые куплеты и фривольные шутки, этот «Король-морковь» вовсе не так прост, как кажется.

Даже название двусмысленно: словосочетание «le roi carotte» можно перевести не только как «король-морковь», но и как «король жульничает». Причём впервые оно встречается именно в этом смысле в романе Бальзака «Кузен Понс». Может, совпадение. А может, и нет.

Но забудем о Бальзаке и вернёмся к Гофману. Тот пишет, что внешность Крошки Цахеса «обличала маленького альрауна». Альраун — это сказочное существо, возникающее из человекоподобного корня мандрагоры. А что такое морковь, если не безобидная, обытовлённая, кухонная или, если угодно, опереточная мандрагора? (Да простят мне ботаники эту вольность).

Понимание подтекстов «Короля-моркови» осложняется ещё и тем, что произведение это — в значительной степени политическая сатира. Оно создавалось в период с 1869 по 1872 гг., а что это были за годы для Франции! Проигранная франко-прусская война, падение Империи, Парижская коммуна, установление Третьей республики. Викторьен Сарду был бонапартистом (что, собственно, нетрудно заметить и по содержанию «Тоски») и относился к числу тех, кто, не снимая с Наполеона III ответственности за произошедшие с Францией катаклизмы, всё же был сторонником его возвращения на престол, надеясь, что изгнание послужило ему хорошим уроком. То есть ровно так, как это случилось с непутёвым, но милым принцем Фридоленом! В этом свете особый смысл приобретает сцена изгнания принца, где наряду с придворными его проклинают старые заржавевшие доспехи предков, которых он опозорил. А за воцарением корнеплодов некоторые усматривают нелюбовь Сарду к политическим радикалам — то есть, буквально, к тем, кто склонен в корне менять общественное устройство. Плевок в сторону Парижской коммуны?


Кстати, для особо интересующихся, видео спектакля уже есть на YouTube, и его можно посмотреть:



Что примечательно, я был на представлении с двумя друзьями, и мы все трое остались очень довольны. Но, посмотрев видео, уже двое других моих друзей, мнение которых я обычно уважаю, написали мне, что постановка им кажется пошлой. Мне это странно, ибо режиссура Лорана Пелли мне кажется исключительно талантливой, близкой к идеалу. Возможно, просто на видео всё выглядит не так? В принципе я уже неоднократно замечал, что хорошие спектакли, буквально электризующие публику в зале, не обязательно "видеогеничны". И наоборот: в театре мухи дохнут от скуки, а смотришь запись и удивляешься: надо же, вроде ничего.

Это я к тому, что если вдруг видео разочарует - меня не винить. В театре был настоящий, честный успех. А я испытал такой восторг, какой в последнее время испытываю нечасто (и почему-то всё время на спектаклях Лорана Пелли).
Устный счёт

Аксиомы Ансимова

Умер Георгий Павлович Ансимов. Сегодня похороны. Я далеко.


(если не ошибаюсь, это своё фото он считал особенно удачным)

Позволю себе - в качестве печального приношения - опубликовать здесь текст, написанный три года назад к 90-летию Георгия Павловича. Этот текст был написан для буклета, выпущенного Большим театром по случаю юбилея моего учителя, и был напечатан с сокращениями. Сегодня впервые привожу его полностью.

АКСИОМЫ АНСИМОВА

Система театрального образования в России устроена так, что абитуриент редко имеет возможность сам выбирать себе мастера, у которого будет учиться. Так что я бесконечно благодарен той случайности, в силу которой я попал на курс к Георгию Павловичу Ансимову.

Впервые я увидел его на вступительных экзаменах в ГИТИС. Это был импозантный пожилой мужчина лет 70 на вид (как я был удивлён впоследствии, когда узнал, что ему уже за 80!) с непроницаемым и даже немного «колючим» взглядом. Тогда же мы сразу познакомились и с «жёсткой» ансимовской системой преподавания.

Вступительный экзамен по режиссуре проходил следующим образом. Представьте себе: каждому из нескольких десятков поступающих необходимо поставить сценку (непременно на музыку) о Ромео и Джульетте, используя в качестве актёров своих же конкурентов. На всё про всё даётся час. За этот час нужно успеть сходить в библиотеку, выстоять там очередь, отыскать необходимые ноты и, докричавшись до концертмейстера сквозь перебивающих тебя будущих коллег, объяснить ему, где и когда вступать. Ну и ещё, собственно, придумать саму сценку и поставить её. Всего-то. Естественный отбор в действии.

Сказать, что это был ад, то и дело оглашавшийся воплями и даже рыданиями, - это не сказать ничего. Естественно, даже у тех, кому в этом хаосе всё же удалось поставить какую-то сценку, шедевров не наблюдалось. После того, как я, сгорая от стыда, представил свою «работу», Георгий Павлович спросил меня:

- Вы планировали именно такую концовку?

И я почувствовал, что вот сейчас, именно сейчас я сдаю экзамен, а всё, что было до этого – неважно. Не без труда выдержав пронизывающий взгляд Ансимова, я ответил:

- Да.

Взгляд его на одно лишь мгновение потеплел, и я понял, что ответил правильно.

И далее, во время учёбы, Георгий Павлович постоянно, настойчиво внушал нам всё тот же урок: я режиссёр, и значит, я отвечаю за всё. Разницы между «хотел» и «сделал» у режиссёра нет быть не может. Это была первая усвоенная мной профессиональная аксиома.

Как часто начинающие режиссёры, ещё не владеющие техническими основами профессии, любят красиво поговорить о своём понимании произведения. Честь и хвала Георгию Павловичу, терпеливо отучавшему нас от этой пагубной, дилетантской привычки! В театре имеет цену лишь та мысль, которая воплощена театральными средствами. «Всё прочее – литература», - как писал Верлен. Эта, казалось бы, простая истина очевидна, увы, не всем и не всегда. Для нас же, ансимовских учеников, это аксиома. Ещё одна аксиома Ансимова.

И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый...

Отсюда, разумеется, не следует, будто Георгию Павловичу были неинтересны наши идеи. Напротив, они были предметом тщательнейшей его заботы. В самой сырой и невразумительной студенческой работе его цепкий взгляд всегда безошибочно выхватывал режиссёрскую мысль – боролся за неё, очищал от шелухи, оберегал как величайшую драгоценность. Сколько раз бывало так, что мастер буквально за несколько секунд едва заметными штрихами делал сцену живой, «звучащей», и аудитория взрывалась аплодисментами, а уж потом по ней проносился изумлённый шепот: «А что он сделал? Что изменилось? В чём фокус?» Но Георгий Павлович – щедрый фокусник, и делал всё для того, чтобы внимательный ученик мог разгадать его «секреты».

Придумывали всё, однако, мы сами – он лишь учил нас, как воплотить на сцене то, что мы придумываем, и никогда не навязывал нам свою трактовку. Это было непрерывное испытание самостоятельностью – осознанное, целенаправленное и даже суровое, ибо самостоятельность не всем по нраву и не каждому по плечу.

Начинаешь ему рассказывать что-то о взаимоотношениях персонажей, он нетерпеливо перебивает:

- А как я это увижу?

Начнёшь объяснять, он снова перебьёт:

- Делайте!

Никогда не забуду, как, уже учась на последнем курсе, я приехал из другого города, где ставил свой дипломный спектакль, в Москву и на входе в ГИТИС столкнулся с Ансимовым.

- Ну что, - спрашивает он, - как постановка?

- Плохо, - отвечаю. - Нахожусь со всеми в конфликте. В театр захожу, как будто ныряю в серную кислоту.

Он улыбнулся:

- Это не плохо, а хорошо. Это значит, что ты – настоящий режиссёр.

Сколько раз потом я вспоминал эти слова, сколько раз они приходили ко мне на выручку в трудную минуту! Это была ещё одна ансимовская аксиома: «Настоящий режиссёр всем мешает, ему ото всех что-то надо, без него всем было бы гораздо лучше, но, к сожалению, без него нельзя. Вы, режиссёры, всегда одиноки. Вы должны рассчитывать только на себя.» Суровый кодекс. Тем, кто воспринял его всерьёз, он порой даже мешает. Но это такая помеха, которая стоит многих преимуществ.

Чаще же всего он повторял следующую аксиому: «Режиссёр должен знать всё». Всё – это всё. Каждую реплику хора, каждую ноту, каждую лигу и каждую фермату, каждый динамический оттенок и каждую паузу. Он должен объяснить тенору, как взять верхнее «до», а художнику по костюмам рассказать, какие нижние юбки носили при дворе Людовика XV. Он должен окружить себя всезнанием, как бронёй, и тогда ему не будет страшна никакая серная кислота. Если хотите рассердить Георгия Павловича, скажите ему: «Я не знаю» или «Я не помню».

Ещё один драгоценный урок, ещё одна драгоценная аксиома. На сцене не может быть ничего второстепенного и случайного. Во время показа студенческих работ Георгий Павлович запросто мог указать на самого неприметного участника массовки и спросить:

- А это кто? А чего он хочет?

И попробуйте не ответить! А ответите – сразу же следующий, коронный ансимовский вопрос:

- А как я это увижу?

Не знаете?

- Тогда зачем он нужен? Уберите его!

Убедительность уроков Георгия Павловича в значительной мере подкреплялась тем фактом, что преподносил он их не только словами, но и невербально – своим личным примером. И тут нельзя не вспомнить его феноменальную музыкальность. Георгий Павлович – человек, способный жить, дышать и мыслить музыкой, а самое главное, заражать этой своей способностью всех окружающих.

Как ни странно, часто бывало так, что труднее всего его музыкальность передавалась тем из студентов, которые уже получили музыкальное образование. На первый взгляд это может показаться парадоксальным – но только на первый взгляд. Дело в том, что Георгий Павлович мыслил и приучал нас мыслить не терциями и не пентахордами, не модуляциями и не каденциями, а событиями – событиями, записанными в музыке.

- Посмотрите, какая тут у господина Гуно в нотах гора! Надо на неё залезать, залезать...

- Этот хулиган, этот негодяй Верди написал тут нам эти три такта: «Трям-тарям-паря-а-ам!» Что здесь происходит, а?

Из этого вопроса: «Что здесь происходит?», которым Георгий Павлович изводил нас так, чтобы у нас выработалась привычка задаваться им всегда и всюду, выводилась ещё одна, очень важная, аксиома. В музыкальном театре музыка должна рождаться из сценического действия, а не наоборот. Любая пауза, модуляция, смена темпа должна быть оправдана сценическим событием, предвосхищена им. Иными словами, музыка должна возникать в ответ на сценические события, а не события происходить потому, что «так написано» в нотах. Это не просто замечательное «ноу-хау», но непременное условие возникновения «эффекта спонтанности», когда музыка рождается «здесь и сейчас», а не является заранее запрограммированным «саундтреком» спектакля. Увы, гораздо чаще приходится видеть, как сценическое действие «плетётся» вслед за музыкой, что ослабляет самые яркие эффекты и придаёт искусственность самым интересным режиссёрским находкам. От этого «системного недостатка», так же как и от многих других, у нас стоит мощная, надёжная «ансимовская прививка».

Режиссёр должен всегда удивлять, быть неожиданным. В январе 2008 г. Георгий Павлович ставит музыкальный спектакль «Гражданка Цветаева». Современная музыка, экспериментальная площадка и... Маститый мэтр, Народный артист СССР, знаменитый хранитель традиций находит дерзкое, даже мальчишеское, и единствено верное режиссёрское решение. Глядя на этот пульсирующий, хлёсткий и в лучшем смысле слова авангардный спектакль, просто отказываешься верить в то, что его создатель уже разменял девятый десяток.

Творческий вечер Ансимова в ГИТИСе... Георгий Павлович готовит новый сюрприз: программу из песен Александра Вертинского, которые исполняет сам, преображаясь в нелепого, влюблённого, старомодного и неприкаянного лирического героя этих песен, безукоризненно владея не только своим голосом, но и всем своим телом!

Это ещё одна, быть может, самая главная ансимовская аксиома: режиссёр должен быть ещё и актёром. Он должен уметь «проиграть» каждую роль – хотя бы только внутри себя. Режиссёр выражает свою мысль через актёра. Без яркой и убедительной актёрской игры театр немыслим. Декорации, костюмы, свет и даже великая музыка – это только «гарнир», «обёртка», за которую можно прятаться, но спрятаться нельзя.

Самое же ценное качество ансимовской педагогики состоит, пожалуй, в том, что Георгий Павлович сообщает своим ученикам не стиль, а метод и уровень. Ансимовские уроки и аксиомы не ломают творческую индивидуальность, а сами подстраиваются под неё, не ограничивают фантазию, а открывают пути для её реализации. Попав однажды в чью-либо голову, они раз и навсегда укореняются там, постоянно подталкивая человека к профессиональному самосовершенствованию и пресекая в зародыше все попытки полениться, схалтурить, «опустить планку».

Спасибо Вам, Георгий Павлович!


* * *

Ну и маленький постскриптум, уже из сегодняшнего дня. Откровенно говоря, в последнее время общались мы редко. Но мне всегда было приятно чувствовать, что где-то там есть Ансимов, что он по-прежнему деятелен и бодр. Прошлым летом я узнал от ГИТИСовских знакомых, что Георгий Павлович снова набрал курс студентов, и меня эта новость очень обрадовала. Но выпустить этот курс ему уже не довелось. Так что мне суждено остаться в числе самых последних его выпускников-режиссёров. И это обязывает ко многому.

Мне будет очень не хватать Вас, Георгий Павлович.
Устный счёт

О моём опыте пастиччо XXI в. или просто Об одном кусочке моей души

Про свой спектакль "Париж - Берлин - Нью-Йорк" я не писал никогда. Только давал небольшой анонс. Но вот недавно мы встретились прежней командой... Хороший повод вспомнить и рассказать об этом интересном и дорогом моему сердцу опыте. Впрочем, не только моему. Как выяснилось, все участники, как бы впоследствии ни сложились их судьбы, помнят этот спектакль и гордятся им.

Не писал я о нём по двум причинам. Во-первых, из двух существующих видеозаписей одна не очень качественная, любительская. А другая, которая чуть лучше, частично оказалась повреждённой. И в обеих камера не всегда наведена туда, куда следует. Но это вечная беда. А говорить о спектакле, не имея возможности толком показать, мне не интересно. Не исскусствовед же я, в конце-то концов.

Вторая причина другая. Этот спектакль такой "атмосферный" и, на первый взгляд, "ни о чём", что совершенно не понятно, как о нём вообще рассказывать. Но большое видится на расстоянии по прошествии времени некоторые вещи формулируются лучше, и теперь я, кажется, готов.

Краткая история создания

Спектакль "Париж - Берлин - Нью-Йорк" был поставлен в Лионе на сцене Театра им. Тадеуша Кантора в январе 2011 г. силами небольшой профессиональной труппы Opéra d'à Côté. Познакомился я с ними совершенно случайно - через коллегу своей жены. А познакомившись, мы обнаружили немало общих взглядов и интересов. В тот момент они только что выиграли небольшой грант на музыкально-сценическую композицию о les années folles (так здесь называют период между Первой и Второй мировыми войнами), и приглашение меня на роль режиссёра этого проекта произошло самым естественным образом.

Помимо меня, в проекте должны были участвовать три певицы (два сопрано, колоратурное и лирико-драматическое, плюс меццо), двое музыкантов (фортепиано и саксофон) и помреж, то есть пом-я. Все, быть может, и не звёзды, но прекрасные профессионалы. К тому же, молодые.

На первом же собрании, помотрев на артистов и на предполагавшийся к использованию музыкальный материал, я твёрдо заявил, что никаких литературно-музыкальных композиций и никаких кабаре-варьете у нас не будет, поскольку в гробу я видал все эти половинчатые, полуконцертные жанры. Мы будем ставить настоящий, полноценный спектакль. И потом, посмотрев на саксофониста, добавил: ты будешь играть главную роль.

Collapse )
Устный счёт

"Доктор Миракль" - Дуэт и терцет

Решив провести сравнительный анализ различных видео другого отрывка из "Доктора Миракля" Жоржа Бизе - Дуэта и терцета - я обнаружил, что YouTube тут беден и скуп. Не считая каких-то совсем уж любительских версий под рояль и вообще за гранью санитарной нормы, есть всего две версии, причём одна из них залита лично мною только что. А ведь, как я уже писал, этот номер - мой самый любимый во всей оперетте. Начну на сей раз с нашей версии - на мой взгляд, красноречиво доказывающей обеспеченное превосходство русского театра как минимум на сто лет вперёд (с).



А кому интересно, как всё это звучит (и выглядит) по-французски - можете посмотреть на лионскую версию всё того же любезного месье Ксавье Жаклена:


(смотреть до конца не обязательно, там дальше идёт следующая сцена)

Как видим, у добрейшего месье Жаклена Лауретта уже заранее знает, что Паскен - это её возлюбленный Сильвио. И это, на мой взгляд, не слишком умно. Во-первых, музыка у Бизе - поначалу колючая, недобрая - совершенно такому надуманному положению дел не соответствует. А во-вторых, присутствующий в этой сцене у автора острый конфликт полностью удаляется режиссёром, и певцам становится "нечего играть". Осознанные, направленные и активные действия подменяются движениями (ненавистное мне слово). В-третьих же - и, вероятно, в главных, - оперетта как жанр лишается таким образом всей своей очаровательной и бесстыдной наивности.

А ещё, проглядев имеющиеся в интернете материалы, я понял то, чего прежде, к счастью не понимал. Как эта вещица, оказывается, сложна для постановки! Блин!
Устный счёт

Ещё раз о "Докторе Миракле"

Всех, кто ещё этого не сделал, призываю прочесть мою вчерашнюю статью о нашей оперетте:

Когда режиссёр сам пишет о своей работе, в наши дни это имеет привкус нескромности и дилетантизма. Прежде было иначе: самые разные мастера сцены от Мейерхольда до Патриса Шеро не стеснялись отстаивать в печати себя и свои творческие убеждения от первого лица. Сегодня же это не вполне комильфо: художник, будь то автор, постановщик или исполнитель, вынужден полагаться на посредничество критика. В крайнем случае можно изложить свою позицию в интервью – если повезёт с вопросами. Ну или написать толстую книгу – если вдруг уже ощущаешь себя живым классиком.

Так вот, сразу хочу оговориться, что этим своим текстом я нисколько не собираюсь нарушать сложившийся статус-кво. Я не буду ни рекламировать самого себя, ни отстаивать какие бы то ни было позиции. Я всегда писал и пишу только о том, что считаю интересным для читателей. В данном же случае такой заслуживающей внимания темой мне кажутся Жорж Бизе и его «Доктор Миракль».

На обоих представлениях делалась профессиональная видеосъёмка, но монтаж ещё не готов. Зато сразу несколько местных журналистов выложили фотки в своих блогах. Вот небольшая подборка:

Collapse )

Спасибо всем за совместную работу!