Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

Устный счёт

Ричард Докинз, "Река, выходящая из Эдема": ещё один перевод сдан!

По обыкновению дублирую здесь свой вчерашний пост из фейсбука. Но с добавлением цитат.

Товарищи, у меня огромная радость! (с) Очередная. Я только что закончил перевод книги Ричарда Докинза "Река, выходящая из Эдема". Те, кто читает мой фейсбук, знают, что год выдался у меня как никогда напряжённый — шутка ли, три премьеры отыграли с нашей русской студией, плюс текущая преподавательская работа с французскими студентами, плюс ещё кое-что по мелочи. Но мне всё мало. Покой нам только снится. (с)

"Река, выходящая из Эдема" опубликована в оригинале в 1995 г., то есть спустя целых 9 лет после предыдущей книги Докинза — знаменитого "Слепого часовщика". И в каком-то смысле является его сиквелом. Докинз как будто берёт некоторые темы, кратко намеченные в "Слепом часовщике" и развивает их глубже, рассматривая под новыми углами. Однако если вы вдруг ещё не читали "Слепого часовщика" (в моём переводе, разумеется), то это, конечно, очень стыдно, но никак не помешает вам насладиться "Рекой, выходящей из Эдема", произведением совершенно самостоятельным.

Подзаголовок у книги — "Жизнь с точки зрения дарвиниста". Таким образом, её название, отсылающее читателя к книге Бытия, провокационное. Что же Докинз имеет в виду под рекой, выходящей из Эдема? Реку генов, неумолимо текущую на протяжении миллиардов лет сквозь сменящие друг друга временные сосуды, называемые организмами, и разветвляющуюся на миллионы отдельных рукавов, называемых видами.

И это не просто красивая метафора — это наглядный образ, с помощью которого можно разъяснить многие интересные и сложные явления живой природы. Кроме того, за этим образом стоит та глубокая гуманистическая идея, что научное вИдение мира — оно не только правдивее, но ещё и неизмеримо поэтичнее и прекраснее любых мифов о происхождении Вселенной и жизни в ней. Если бы людям только хотелось открыть глаза на эту красоту, вместо того чтобы удовлетворяться глупыми старыми баснями!

Собственно, потому-то я и трачу своё время и силы на переводы книг Докинза, что считаю это делом первостепенной важности. Решить проблемы, стоящие перед человечеством сегодня, — проблемы громадные, грозящие нам гибелью, — можно с помощью только одного средства, и имя ему — просвещение. Перевод качественных просветительских книг — мой очень скромный вклад, моя крошечная лепта в спасение планеты Земля.

Книга небольшая — всего пять глав. Приведу несколько цитат.

Collapse )
Устный счёт

Аксиомы Ансимова

Умер Георгий Павлович Ансимов. Сегодня похороны. Я далеко.


(если не ошибаюсь, это своё фото он считал особенно удачным)

Позволю себе - в качестве печального приношения - опубликовать здесь текст, написанный три года назад к 90-летию Георгия Павловича. Этот текст был написан для буклета, выпущенного Большим театром по случаю юбилея моего учителя, и был напечатан с сокращениями. Сегодня впервые привожу его полностью.

АКСИОМЫ АНСИМОВА

Система театрального образования в России устроена так, что абитуриент редко имеет возможность сам выбирать себе мастера, у которого будет учиться. Так что я бесконечно благодарен той случайности, в силу которой я попал на курс к Георгию Павловичу Ансимову.

Впервые я увидел его на вступительных экзаменах в ГИТИС. Это был импозантный пожилой мужчина лет 70 на вид (как я был удивлён впоследствии, когда узнал, что ему уже за 80!) с непроницаемым и даже немного «колючим» взглядом. Тогда же мы сразу познакомились и с «жёсткой» ансимовской системой преподавания.

Вступительный экзамен по режиссуре проходил следующим образом. Представьте себе: каждому из нескольких десятков поступающих необходимо поставить сценку (непременно на музыку) о Ромео и Джульетте, используя в качестве актёров своих же конкурентов. На всё про всё даётся час. За этот час нужно успеть сходить в библиотеку, выстоять там очередь, отыскать необходимые ноты и, докричавшись до концертмейстера сквозь перебивающих тебя будущих коллег, объяснить ему, где и когда вступать. Ну и ещё, собственно, придумать саму сценку и поставить её. Всего-то. Естественный отбор в действии.

Сказать, что это был ад, то и дело оглашавшийся воплями и даже рыданиями, - это не сказать ничего. Естественно, даже у тех, кому в этом хаосе всё же удалось поставить какую-то сценку, шедевров не наблюдалось. После того, как я, сгорая от стыда, представил свою «работу», Георгий Павлович спросил меня:

- Вы планировали именно такую концовку?

И я почувствовал, что вот сейчас, именно сейчас я сдаю экзамен, а всё, что было до этого – неважно. Не без труда выдержав пронизывающий взгляд Ансимова, я ответил:

- Да.

Взгляд его на одно лишь мгновение потеплел, и я понял, что ответил правильно.

И далее, во время учёбы, Георгий Павлович постоянно, настойчиво внушал нам всё тот же урок: я режиссёр, и значит, я отвечаю за всё. Разницы между «хотел» и «сделал» у режиссёра нет быть не может. Это была первая усвоенная мной профессиональная аксиома.

Как часто начинающие режиссёры, ещё не владеющие техническими основами профессии, любят красиво поговорить о своём понимании произведения. Честь и хвала Георгию Павловичу, терпеливо отучавшему нас от этой пагубной, дилетантской привычки! В театре имеет цену лишь та мысль, которая воплощена театральными средствами. «Всё прочее – литература», - как писал Верлен. Эта, казалось бы, простая истина очевидна, увы, не всем и не всегда. Для нас же, ансимовских учеников, это аксиома. Ещё одна аксиома Ансимова.

И вырвал грешный мой язык,
И празднословный и лукавый...

Отсюда, разумеется, не следует, будто Георгию Павловичу были неинтересны наши идеи. Напротив, они были предметом тщательнейшей его заботы. В самой сырой и невразумительной студенческой работе его цепкий взгляд всегда безошибочно выхватывал режиссёрскую мысль – боролся за неё, очищал от шелухи, оберегал как величайшую драгоценность. Сколько раз бывало так, что мастер буквально за несколько секунд едва заметными штрихами делал сцену живой, «звучащей», и аудитория взрывалась аплодисментами, а уж потом по ней проносился изумлённый шепот: «А что он сделал? Что изменилось? В чём фокус?» Но Георгий Павлович – щедрый фокусник, и делал всё для того, чтобы внимательный ученик мог разгадать его «секреты».

Придумывали всё, однако, мы сами – он лишь учил нас, как воплотить на сцене то, что мы придумываем, и никогда не навязывал нам свою трактовку. Это было непрерывное испытание самостоятельностью – осознанное, целенаправленное и даже суровое, ибо самостоятельность не всем по нраву и не каждому по плечу.

Начинаешь ему рассказывать что-то о взаимоотношениях персонажей, он нетерпеливо перебивает:

- А как я это увижу?

Начнёшь объяснять, он снова перебьёт:

- Делайте!

Никогда не забуду, как, уже учась на последнем курсе, я приехал из другого города, где ставил свой дипломный спектакль, в Москву и на входе в ГИТИС столкнулся с Ансимовым.

- Ну что, - спрашивает он, - как постановка?

- Плохо, - отвечаю. - Нахожусь со всеми в конфликте. В театр захожу, как будто ныряю в серную кислоту.

Он улыбнулся:

- Это не плохо, а хорошо. Это значит, что ты – настоящий режиссёр.

Сколько раз потом я вспоминал эти слова, сколько раз они приходили ко мне на выручку в трудную минуту! Это была ещё одна ансимовская аксиома: «Настоящий режиссёр всем мешает, ему ото всех что-то надо, без него всем было бы гораздо лучше, но, к сожалению, без него нельзя. Вы, режиссёры, всегда одиноки. Вы должны рассчитывать только на себя.» Суровый кодекс. Тем, кто воспринял его всерьёз, он порой даже мешает. Но это такая помеха, которая стоит многих преимуществ.

Чаще же всего он повторял следующую аксиому: «Режиссёр должен знать всё». Всё – это всё. Каждую реплику хора, каждую ноту, каждую лигу и каждую фермату, каждый динамический оттенок и каждую паузу. Он должен объяснить тенору, как взять верхнее «до», а художнику по костюмам рассказать, какие нижние юбки носили при дворе Людовика XV. Он должен окружить себя всезнанием, как бронёй, и тогда ему не будет страшна никакая серная кислота. Если хотите рассердить Георгия Павловича, скажите ему: «Я не знаю» или «Я не помню».

Ещё один драгоценный урок, ещё одна драгоценная аксиома. На сцене не может быть ничего второстепенного и случайного. Во время показа студенческих работ Георгий Павлович запросто мог указать на самого неприметного участника массовки и спросить:

- А это кто? А чего он хочет?

И попробуйте не ответить! А ответите – сразу же следующий, коронный ансимовский вопрос:

- А как я это увижу?

Не знаете?

- Тогда зачем он нужен? Уберите его!

Убедительность уроков Георгия Павловича в значительной мере подкреплялась тем фактом, что преподносил он их не только словами, но и невербально – своим личным примером. И тут нельзя не вспомнить его феноменальную музыкальность. Георгий Павлович – человек, способный жить, дышать и мыслить музыкой, а самое главное, заражать этой своей способностью всех окружающих.

Как ни странно, часто бывало так, что труднее всего его музыкальность передавалась тем из студентов, которые уже получили музыкальное образование. На первый взгляд это может показаться парадоксальным – но только на первый взгляд. Дело в том, что Георгий Павлович мыслил и приучал нас мыслить не терциями и не пентахордами, не модуляциями и не каденциями, а событиями – событиями, записанными в музыке.

- Посмотрите, какая тут у господина Гуно в нотах гора! Надо на неё залезать, залезать...

- Этот хулиган, этот негодяй Верди написал тут нам эти три такта: «Трям-тарям-паря-а-ам!» Что здесь происходит, а?

Из этого вопроса: «Что здесь происходит?», которым Георгий Павлович изводил нас так, чтобы у нас выработалась привычка задаваться им всегда и всюду, выводилась ещё одна, очень важная, аксиома. В музыкальном театре музыка должна рождаться из сценического действия, а не наоборот. Любая пауза, модуляция, смена темпа должна быть оправдана сценическим событием, предвосхищена им. Иными словами, музыка должна возникать в ответ на сценические события, а не события происходить потому, что «так написано» в нотах. Это не просто замечательное «ноу-хау», но непременное условие возникновения «эффекта спонтанности», когда музыка рождается «здесь и сейчас», а не является заранее запрограммированным «саундтреком» спектакля. Увы, гораздо чаще приходится видеть, как сценическое действие «плетётся» вслед за музыкой, что ослабляет самые яркие эффекты и придаёт искусственность самым интересным режиссёрским находкам. От этого «системного недостатка», так же как и от многих других, у нас стоит мощная, надёжная «ансимовская прививка».

Режиссёр должен всегда удивлять, быть неожиданным. В январе 2008 г. Георгий Павлович ставит музыкальный спектакль «Гражданка Цветаева». Современная музыка, экспериментальная площадка и... Маститый мэтр, Народный артист СССР, знаменитый хранитель традиций находит дерзкое, даже мальчишеское, и единствено верное режиссёрское решение. Глядя на этот пульсирующий, хлёсткий и в лучшем смысле слова авангардный спектакль, просто отказываешься верить в то, что его создатель уже разменял девятый десяток.

Творческий вечер Ансимова в ГИТИСе... Георгий Павлович готовит новый сюрприз: программу из песен Александра Вертинского, которые исполняет сам, преображаясь в нелепого, влюблённого, старомодного и неприкаянного лирического героя этих песен, безукоризненно владея не только своим голосом, но и всем своим телом!

Это ещё одна, быть может, самая главная ансимовская аксиома: режиссёр должен быть ещё и актёром. Он должен уметь «проиграть» каждую роль – хотя бы только внутри себя. Режиссёр выражает свою мысль через актёра. Без яркой и убедительной актёрской игры театр немыслим. Декорации, костюмы, свет и даже великая музыка – это только «гарнир», «обёртка», за которую можно прятаться, но спрятаться нельзя.

Самое же ценное качество ансимовской педагогики состоит, пожалуй, в том, что Георгий Павлович сообщает своим ученикам не стиль, а метод и уровень. Ансимовские уроки и аксиомы не ломают творческую индивидуальность, а сами подстраиваются под неё, не ограничивают фантазию, а открывают пути для её реализации. Попав однажды в чью-либо голову, они раз и навсегда укореняются там, постоянно подталкивая человека к профессиональному самосовершенствованию и пресекая в зародыше все попытки полениться, схалтурить, «опустить планку».

Спасибо Вам, Георгий Павлович!


* * *

Ну и маленький постскриптум, уже из сегодняшнего дня. Откровенно говоря, в последнее время общались мы редко. Но мне всегда было приятно чувствовать, что где-то там есть Ансимов, что он по-прежнему деятелен и бодр. Прошлым летом я узнал от ГИТИСовских знакомых, что Георгий Павлович снова набрал курс студентов, и меня эта новость очень обрадовала. Но выпустить этот курс ему уже не довелось. Так что мне суждено остаться в числе самых последних его выпускников-режиссёров. И это обязывает ко многому.

Мне будет очень не хватать Вас, Георгий Павлович.
Устный счёт

Книга, которую долго ждали

Ну, по крайней мере, я точно ждал долго - ведь я перевёл её почти три года назад! И вот, наконец-то, "Слепой часовщик" Ричарда Докинза увидел свет и на русском языке!



Тогда, только закончив перевод, я сразу же разродился по этому поводу постом в ЖЖ. Поэтому сегодня не буду повторяться, но всё же несколько слов добавлю, так как воды утекло уже немало.

Collapse )

Итак, есть две причины, по которым я всем настоятельно рекомендую прочесть эту книгу.

Первая. Она написана невероятно красиво. Интеллектуальные построения автора доставляют эстетическое наслаждение. Глава о происхождении жизни и о чудесах ошеломляет! От рассуждений о половом отборе захватывает дух! И прочее, и прочее, и прочее...

Вторая причина более личная. Здесь, в этой книге, я достиг (для себя) максимального мастерства как переводчик. По крайней мере, таковы мои субъективные ощущения. Этой работой я доволен больше, чем переводом "Расширенного фенотипа", и те, кто так любезно хвалил тот перевод, наверняка не разочаруются и этим.

Не могу от всего сердца не поблагодарить фонд "Династия" и издательство "Корпус" за то, что они делают такое важное и благородное дело. Звучит несколько официально, но зато искренне. Я также очень благодарен всем сотрудникам издательства, принимавшим участие в выпуске книги, а особенно редактору Евгении Лавут, с которой мы провели не одну бессонную ночь у экранов компьютеров, вылизывая каждое предложение и порой жарко споря. Думаю, и мне, и ей приходилось идти на компромиссы, но если бы этой беспощадной "охоты на блох" не было, то окончательный вариант текста был бы, несомненно, менее хорош.

Вот ссылка на страницу "Часовщика" на сайте издательства. Там же выложено в открытом доступе начало книги.
театр

Другими глазами

Почему ни в одном языке нет слова для обозначения цвета нашего тела? Почему если бы на свете существовали циклопы, то они бы "делали" нас в компьютерные игры? Почему к кролику нельзя незаметно подкрасться сзади, а к человеку можно? Способны ли негры краснеть и бледнеть? Какой была бы письменность, если бы наш мир состоял главным образом из прозрачных предметов? Что мы видим в те мгновения, пока мозг обрабатывает новую зрительную информацию? Какая связь между оптическими иллюзиями и геометрией Лобачевского? Почему читать проще, чем писать, при том что говорить и слушать примерно одинаково просто? Бывают ли у собак синяки?

На эти и на множество других неожиданных вопросов ответит книга, которая совсем недавно вышла в издательстве Corpus. Рекомендую:



Чем же она хороша? Ну, не в последнюю очередь, тем, что переводчик - я. Однако этим её достоинства отнюдь не исчерпываются.

Вначале о заголовке. Вообще-то в оригинале книга называется не так. Вот обложка американского издания:



Иначе говоря, "Революция зрения", причём буква "R" выделена другим цветом - как будто бы хулигански добавлена к слову "эволюция". К сожалению, грамматика русского языка не позволяет перевести это название напрямую - "Рэволюция зрения", - разве что на пишущей машинке Остапа Бендера. Вот и приходится изворачиваться. Я предлагал вариант "Революция зрительной системы", редактор предпочёл "Революцию в зрении". Откровенно говоря, мне не нравится ни так, ни эдак, а потому и лезть в бутылку я не стал.

Ну да не в названии дело. Заглавие - это, как ни парадоксально, не главное. Вы лучше взгляните на подзаголовок: "Что, как и почему мы видим на самом деле". Уверяю, вас, вы не имеете об этом ни малейшего представления. Я, пока не прочёл эту книгу, тоже не имел. Зато теперь смотрю на мир совершенно другими, новыми глазами и всё никак им не нарадуюсь. Кстати, этот подзаголовок тоже редакторский. Мой перевод был более дословный, но для обложки, вероятно, чересчур громоздкий: "Как последние исследования опровергли всё, что, как мы думали, было известно о человеческом зрении". Звучит многообещающе, не правда ли? Поверьте, реальность превзойдёт самые смелые ваши ожидания!

Теперь об авторе. Автор - американский нейробиолог Марк Чангизи (на фото справа):



Пишет он очень легко. На первый взгляд, я бы даже сказал, слишком легко. Докинз, например, тоже легко пишет, но его лёгкость - аристократическое изящество оксфордского профессора. А Чангизи - типичный американец. Пишет, типа, "для тупых", для большей доходчивости то и дело аппелируя к явлениям массовой культуры: голливудским фильмам, песням популярных рок-групп, рекламным роликам, комиксам, телешоу и т п. Вот, к примеру, отрывок из предисловия:

Collapse )

* * *

Кстати, у того же автора есть книга о музыке. Ещё не читал, но умираю от любопытства!

Да, и мой давным-давно анонсированный перевод "Слепого часовщика" - одной из трёх лучших, подлинно великих книг Ричарда Докинза - наконец-то тоже будет опубликован ближайшей осенью.
Устный счёт

О собаках и лошадях

Ричард Докинз читает "письма ненависти":



Томаса Гексли называли, как известно, "бульдогом Дарвина". Докинза называют "дарвиновским ротвейлером". Меня же один приятель в шутку окрестил так: русская псовая борзая Докинза. Ну что ж, мне это лестно.

И вот на прошлой неделе я закончил долгий, почти двухлетний, труд по переводу третьей книги Докинза - "Слепого часовщика". Перевод уже в редакции и осенью будет напечатан.

Книга эта особенная. Она не отличается ни опьяняющим революционным новаторством "Эгоистичного гена", ни глубоководными погружениями в философские пучины, свойственными "Расширенному фенотипу". В каком-то смысле "Часовщик" им уступает. Он попроще.

Но этот недостаток является оборотной стороной важного достоинства. "Слепой часовщик" - первая по-настоящему научно-популярная книга Докинза. Рассчитанная не просто на широкую, а прежде всего на непрофессиональную аудиторию. В ней автор рассказывает о теории Дарвина и о её колоссальном значении для современной науки "чайникам" - тем, кто имеет об этой теории весьма смутные или попросту ошибочные представления, - умело защищая её как от воинствующих невежд, так и от оригинальничающих учёных.

Написанный в 1986 г., "Слепой часовщик" нисколько морально не устарел. А по моему мнению, стал только более актуальным. И в России сейчас его выход будет, как мне кажется, особенно кстати. Во-первых, хорошей научно-популярной литературы у нас выпускается крайне мало, а во-вторых, дарвинизму в нашей стране особенно не везло. В советское время он преподавался через пень-колоду, поскольку существенно расходился с догмами марксизма-ленинизма. А сегодня с отнюдь не бескорыстными целями дискредитируется в глазах населения вконец распоясавшимися религиозными организациями.

Collapse )

* * *

И, как говорится, чтобы два раза не вставать, на сайте "Орфея" вышла моя новая заметка. На сей раз снова о Телемане. А именно, о его замечательных "Парижских квартетах".

<<Первая жена Телемана умерла вскоре после свадьбы, и композитор в течение долгого времени оставался вдовцом. Во второй раз он женился на 25-летней Марии Катерине, когда ему самому было уже 55. Как цинично заметил один остроумный обозреватель, до изобретения виагры оставалось около 250 лет, и результатом такого мезальянса явилось то, что новобрачная довольно скоро сбежала с молодым любовником, оставив мужу в качестве прощального подарка карточные и магазинные долги примерно на 3000 талеров. Телеман был далеко не беден – всё-таки первый композитор Германии! - однако даже для него такая сумма была чувствительным ударом по карману.

Что же он предпринял?..>>

Устный счёт

Безумству храбрых поём мы песню!

 
Нет, этот Докинз положительно прелесть! Я очень давно его люблю и перевожу вот уже вторую его книгу, в общем-то, по собственному энтузазистстскому почину - в том смысле, что если бы мои переводы не публиковали, я всё равно занимался бы этим в качестве хобби, для души, как оно поначалу и было.

Однако именно из любви к его ранним теоретическим работам я всячески избегал знакомиться с его общественной деятельностью - смотреть всякие его выступления и т. п. Боялся разочароваться - ведь если ты царь и бог за собственным письменным столом, из этого ещё не следует, что в теледебатах с каким-нибудь придурком ты не растеряешься и не сморозишь глупость. Но вот недавно, случайно наткнувшись в сети на видео с Докинзом, посмотрел - и, вы знаете, не разочаровался. У него, как выяснилось, хватило догадки подойти к публичным выступлениям так, как того требуют законы этого жанра, не утратив при этом всего того, за что я его ценю: ясности мысли, железной, сокрушительной логики и бескомпромиссности в отстаивании своих убеждений. Вот тому прекрасный пример:

</lj-embed>

И ещё пара образцов его убедительности вкупе с лаконичностью:

Collapse )
 
* * *
 
Ну, а тем, кому интереснее музыка, даю ссылку на мою свежую колонку на сайте "Орфея".
 
 
Посвящена она музыкальному барокко. И, надо сказать, на сей раз я так доволен своей колонкой, что не стесняюсь открыто об этом заявить.
Устный счёт

Мир "Расширенного фенотипа". Погружение в контекст.


Момент первой русскоязычной публикации "Расширенного фенотипа" медленно, но верно приближается. И настала пора мне, как человеку, к данному историческому событию слегка причастному и крайне заинтересованому в его успехе, начать рекламировать эту превосходную книгу (и свой её перевод) всерьёз. Делать это я собираюсь незамысловато: путём цитирования наиболее, на мой взгляд, показательных отрывков.

Внимание! Важное предупреждение! Цитировать эти самые ударные отрывки я буду не с целью ознакомить народ с содержанием книги, а с целью заинтересовать. И только. Прочитав мои цитаты, вы будете знакомы с содержанием книги Докинза не больше, чем человек, послушавший "Полёт валькирий", знаком с содержанием оперы "Валькирия". Необходимость читать "Расширенный фенотип" запоем, так же как и многократно его перечитывать, у вас после этих моих ЖЖ-шных заметок ни в коем случае не отпадёт. Более того, надеюсь, что у кого-нибудь она возникнет.

Но прежде чем доставить себе удовольствие и перейти к смачным цитатам, я попытаюсь кратко ввести в контекст тех, кто пока ещё далёк от проблематики, которой посвящён этот фундаментальный теоретический труд. Именно этому я и собираюсь посвятить свою сегодняшнюю заметку.

Collapse )


Также опубликовано в сообществе [info]darwiniana.