antongopko

Categories:

Сто минут маскарада

Станиславский в своей книге «Работа актёра над собой» описывает интересный случай (возможно, вымышленный): педагог Аркадий Николаевич Торцов (alter ego самого Станиславского) предлагает своим студентам устроить «маскарад».

— <...> Да, вот что мы сделаем, — придумал тут же Аркадий Николаевич, — на следующем уроке мы устроим маскарад.
?!.. Общее недоумение.
— Каждый из учеников должен создать внешний образ и скрыться за ним.
— Маскарад? Внешний образ? Какой внешний образ?
— Все равно! Тот, который вы сами выберете, — пояснил Торцов. — Купца, крестьянина, военного, испанца, аристократа, комара, лягушки или кого или что заблагорассудится. Гардероб, гримерская предупреждены. Идите туда, выбирайте костюмы, парики, наклейки.
Это заявление вызвало сначала недоумение, потом толки и догадки, наконец, общий интерес и оживление.

Затея эта оказалась в итоге не слишком удачной. Из всех студентов только некий Названов (ещё одно alter ego автора) сумел «попасть» в удачный образ: гадкого, наглого, невежественного критика.

Основной проблемой большинства оказалось то, что они играли «вообще»: «вообще» купца, «вообще» военного, «вообще» аристократа. То есть, в меру своей наблюдательности, присваивали черты, характерные для той или иной группы лиц, но за этими общими чертами не было видно никакой индивидуальности — живого, конкретного человека.

В учебнике «Мастерство режиссёра», выпущенном недавно в ГИТИСе, Н. А. Зверева пишет об этом эксперименте Станиславского следующее:

Устраивая со своими учениками «маскарад» и анализируя его весьма неожиданные результаты, Станиславский создает одно из новых интереснейших упражнений в системе воспитания актера. Честно говоря, я этого упражнения ученикам никогда не предлагала и не слышала, чтобы им пользовались другие педагоги.

Ничего удивительного! Упражнение не только «интереснейшее», но и сложное, трудоёмкое, с плохо предсказуемыми и трудно анализируемыми результатами.

Ну, в общем... Не слышали — так услышьте. Я решил провести этот бесчеловечный эксперимент над студентами первого года обучения Лионской театральной школы. И результатом, в отличие от Станиславского, оказался очень удовлетворён.

Правда, я несколько изменил упражнение, в чём-то сделав его проще, а в чём-то ещё сложнее. Во-первых, я не стал «бросать» студентов в этот «маскарад» с бухты-барахты, дав всего три дня на размышления, как это сделал Торцов у Станиславского. Напротив, я предупредил их в самом начале учебного года, ещё в сентябре. Кроме того, перед самым «маскарадом» я усиленно натаскивал их всевозможными более простыми упражнениями на характерность. Мы даже провели «маскарад» на две недели позже запланированного — только когда я почувствовал, что уже можно рискнуть.

А во-вторых, если у «Торцова» сам «маскарад» длился недолго: педагог быстро просматривал студентов и их персонажей по очереди, то я решил устроить настоящий хардкор званый вечер: студенты, каждый в своём образе, были моими «гостями», и должны были на протяжении 1 часа 40 минут жить, знакомиться, взаимодействовать со мной и друг с другом, ни на мгновение не выходя из образа. В этом смысле я поставил перед ними задачу более сложную, чем предполагал Станиславский. Но и, как мне кажется, более полезную: ведь в театре бывает, что актёру приходится «жить» в образе и на протяжении трёх часов кряду, и даже ещё дольше.

Скажу честно, накануне «маскарада» я так струхнул, что почти не спал ночь. Меня беспокоили мрачные мысли. Не слишком ли высоко я замахнулся? Не потому ли это упражнение никто не делает, что оно попросту невыполнимо? Как-то ребята завтра справятся? Без помощи и подсказки, без спасательного круга в виде авторского текста! А тут ещё вечные жалобы других педагогов на бескультурье и неграмотность новых поколений студентов. Хватит ли им элементарно широты и кругозора, чтобы в течение столь долгого времени правдиво говорить и действовать не от своего имени? А что делать, если всё пойдёт совсем плохо? Прервать? Взять ответственность на себя? И это после стольких приготовлений! Как при этом сохранить лицо? Как работать с ними дальше?..

К счастью, эти бессонные размышления прервал будильник, и я поплёлся на занятие, навстречу неизвестности.

Но не буду больше нагнетать. Теперь весь ужас позади, а воспоминание о «маскараде» стало одним из самых дорогих в моей жизни. Мы сделали это!

Не буду я и дотошно разбирать каждый образ. Сильных работ было, к моему удивлению, много, даже большинство. Остановлюсь на двух, особенно мне понравившихся.

Уижди

Этот «гость» пришёл первым. Студент уже проявил себя как умный и способный парень, и потому, увидев его в образе, я поначалу испытал неприятное удивление.

Во-первых, в жизни этот студент манерный, даже несколько женственный — вполне вероятно, гей, хотя специально я, разумеется, не интересовался. И мне казалось совершенно немыслимым, что он сможет «не покривив душой» выдерживать в течение 1 ч 40 минут выбранный им образ мужланистого, брутального араба.

Во-вторых, и в главных, сам этот образ — нового французского гопника, «быдлоараба», «парня из предместий» — сегодня уже настолько растиражирован и заезжен всевозможными эстрадными комиками, мыльными операми и телешоу, что превратился в отвратительный штамп, то есть в нечто противоположное тому, что мы, вслед за Станиславским, ищем. От сильного студента я ждал чего-нибудь пооригинальнее.

И как же я ошибся! При внимательном рассмотрении этот персонаж оказался вовсе не «вообще» гопником, а тем самым, уникальным, единственным и неповторимым гопником. Живой личностью с продуманными во всех подробностях характером и биографией. А за грубым, хамоватым поведением пряталась израненная душа, всегда на взводе, всегда настороже, привыкшая круглосуточно обороняться и не ждущая от окружаюших ничего хорошего. Обращаясь к терминологии Станиславского, актёром был удачно схвачен «второй план».

Даже имя было подобрано очень удачно: Уижди. Это крайне редкое арабское имя, труднопроизносимое и труднозапоминаемое для французов. Каждый раз, представляясь, — а это ему пришлось сделать двенадцать раз — бедный парень внутренне принимал боксёрскую стойку: ну вот, сейчас опять начнут переспрашивать, перевирать и задавать идиотские вопросы.

Если же снова возвращаться к понятиям системы Станиславского, то «зерном образа» Уижди стала именно эта внутренняя потребность, необходимость и привычка защищаться. «Я защищаюсь», — говорил он всем своим недоверчивым и недоброжелательным видом.

И в этом «колючем», враждебном, глуповатом человечке я вдруг стал узнавать своих знакомых — в том числе и из России. То есть за этим одиночным образом тоже скрывалось некое обобщение, некая типизация. Но обобщение это было не дармовым, не штампованным. Оно шло не от «вообще гопника» и «вообще араба», а было найдено честно пройденным путём «от частного к общему», и потому производило катарсис.

А когда застенчивый по натуре Уижди вдруг ненадолго оказался в центре внимания всех «гостей», то в его состоявшем главным образом из междометий рассказе о том, как он безуспешно искал работу, а потом так же безуспешно пытался получить пособие, было столько бесхитростной искренности, что и я, и, кажется, все окружающие преисполнились настоящего сочувствия. А не это ли одна из целей актёрского искусства — вызывать сочувствие?

Изабелла

Другая студентка поступила иначе. Она вроде бы ничего и никого не играла: просто нацепила меховую шубу и сидела, улыбаясь. С лёгким, совершенно не выпячиваемым итальянским акцентом представилась Изабеллой, женой владельца сети заводов по производству оливкового масла. В разговоры не лезла, но если к ней обращались, была сама воспитанность и благожелательность. При этом за каждым её жестом, словом и взглядом сквозило: «Боже мой, как я сюда попала! Что это за люди?» Снобизм не напускной, а неосознанный, врождённый — и оттого особенно оскорбительный. Я в присутствии Изабеллы чувствовал себя настолько неловко, что даже в какой-то момент — стыдно признаться — извинился перед ней за то, что, как хозяин, не смог обеспечить ей достойного общества. Разумеется, она приняла мои извинения со всей мыслимой любезностью и грацией. Что не помешало мне почувствовать себя пустым местом.

Если снова вернуться к точной терминологии, то сверхзадачей образа Изабеллы было «любой ценой сохранить своё достоинство», не уронить себя. И она в этом настолько преуспела, что в какой-то момент даже позволила себе снять свою шубу, оставаясь всё той же неприступной, высокомерной Изабеллой, уже не прибегая к помощи костюма. Остаётся только добавить, что в жизни эта девушка милая, скромная — возможно, даже не слишком уверенная в себе.

Средь шумного бала

В группе было 13 человек. Из них на балу присутствовали 12 — одна студентка не то заболела, не то испугалась, теперь уже неважно. И откровенно слабых, плохо продуманных персонажей оказалось от силы двое — трое. Но все без исключения играли свою роль до конца. Представляете, как им было трудно!

А уж труднее всех, было, вероятно, мне. Эти сто минут показались мне вечностью. Ведь я был хозяином бала: я должен был занимать и развлекать всю эту ораву странных личностей. Верить им, подыгрывать, и при этом зорко, неослабно следить, как кто работает. Я то пытался организовать какую-нибудь совместную беседу, то предлагал всем поиграть в различные игры, но всё это было напрасно, поскольку среди нас было двое «буйных сумасшедших», которые то и дело путали нам карты — в прямом и в переносном смысле. Но, мешая, они в то же время и помогали мне тем, что постоянно создавали непредсказуемые ситуации, на которые каждый мог реагировать в силу своего «характера».

Я настолько был благодарен им за эту «помощь», что потом даже не стал ругать их за то, что «психопатов» своих они нашли не в жизненных наблюдениях и не внутри самих себя, а слямзили из голлувудского кино. Ругать не ругал, но всё же поставил на вид: сказал, что, дескать, не стоит торопиться с постмодернизмом — это никогда не поздно, успеется ещё.

Как бы то ни было, приходилось их усмирять. И в этом деле у меня нашлись две помощницы. Деятельная арабская мамаша — есть тут такой типаж активистки, непременно заседающей во всяких родительских комитетах и домкомах. И необъятных размеров сердобольная тётка с Мартиники, говорившая с невыносимым, едва понимаемым акцентом.

«Гости», тем временем, вполне освоились. Сами разбились на группки, вели светские беседы. Мне оставалось только, подобно Анне Павловне Шерер, ходить от одной группы к другой, проверять, всё ли в порядке (и не жульничает ли кто-нибудь). Ответственность студентов просто поражала. За все сто минут, как я уже сказал, никто не «раскололся» ни на мгновение. Ребята сами находили себе актёрские задачи, создавали большие и маленькие конфликты, разрешали их — одним словом, всячески друг другу помогали.

Вымотались мы, конечно, чудовищно. Когда я наконец объявил, что упражнение окончено и все могут принять свой прежний вид, один парень в изнеможении рухнул на пол, чтобы отдышаться.

А одна студентка сказала: «Мне кажется, мы после этого упражнения будем больше любить и ценить друг друга. Оказывается, настоящие мы все такие симпатичные!»

А я ничего не сказал, но подумал, что Константин Сергеевич нами сегодня бы гордился.

* * *

Эти сто минут были одними из самых тяжёлых, но и самых счастливых в моей жизни. Упражнение это, придуманное Станиславским и модифицированное нами, считаю очень полезным, невероятно эффективным. Но труда и сил оно требует очень много. Буду ли я делать его снова? Возможно, но вряд ли в ближайшие пару лет. Хорошего понемножку.

Закончу, как и начал: цитатой из «Работы актёра над собой». Повествование ведётся от лица студента Названова — того единственного, кто сумел придумать и воплотить убедительный образ.

После минутного колебания Аркадий Николаевич вдруг обхватил любовно мои обе щеки ладонями своих рук, притянул меня к себе и с чувством поцеловал, прошептав:
— Молодец, прелесть!

Я-то, конечно, ничего подобного себе позволить не могу. Времена нынче не те: могут и за домогательства привлечь. Но расцеловать мне в тот день хотелось многих.

А ещё я подумал, что, возможно, я неплохой педагог. Потому что проделывать над учениками такие кунштюки можно только обладая безоговорочным авторитетом и при наличии огромного взаимного доверия.

А ещё я подумал: не пора ли мне потихонечку начинать писать учебник по актёрскому мастерству?

Возможно, когда-нибудь возьмусь...

Возможно, этот пост — набросок одной из будущих глав...

Error

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded 

When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.